На днях в Высшей школе управления прошел научный диспут на тему «Конкурентоспособность российской экономики в условиях финансового кризиса и изменения цен на commodities», организованный Общероссийским молодежным проектом «Экономика: Теория, Политика, Инвестиции» и Экспертным каналом «Открытая экономика». В качестве диспутантов выступили главный экономист фонда экономических исследований «Центр развития» Валерий Миронов и специалист Центра ситуационного анализа при Счетной Палате РФ Алексей Макушкин.
Как заметил ведущий круглого стола Константин Киселев, несмотря на то, что в России реальное влияние финансового кризиса пока практически не заметно, эта тема уже стала одной из главных в СМИ и экспертных обсуждениях. Отдельные проявления финансового кризиса очевидны и в России: продолжается гонка цен на жилье, посыпались некоторые пирамиды. Полноценного кризиса в классическом понимании у нас не происходит только потому, что не развит финансовый рынок. Ведь в основе мирового кризиса лежит недавний кризис секъюритизованных бумаг на американском ипотечном рынке.
Значительным риском, по мнению Киселева, является и падение курса доллара. Огромные капиталы находятся в фондах доверительного управления и хедж-фондах, инвесторы вынуждены искать вложения, обеспечивающие достаточную доходность. Стоимость долларовых активов снижается, и многие ищут спасения в фьючерсах на нефть. В результате нефть дорожает, и даже самые осторожные в прогнозных оценках эксперты сегодня не берутся утверждать, что к концу года она не будет стоить $200 за баррель. Не сильно отличается от нефтяного поведение и других товарных рынков.
Если рост цен на commodities продолжится, то, как заметил Киселев, «нефтяную ренту» в России государство начнет собирать не только с нефтяников, но и с газовиков и металлургов, бюджетные фонды будут расти как на дрожжах.
- Но во что мы будем эти деньги вкладывать? – задал он вопрос, на который сегодня вряд ли кто-то способен дать однозначный ответ.
Риски, связанные с развертыванием мирового кризиса – это не только угроза для отдельных секторов национальной экономики или для бюджета, но и дестабилизирующий фактор с точки зрения долгосрочного развития. Если Россия окажется в ситуации кризиса – пострадает ее конкурентоспособность, категория даже более значимая, с точки зрения ученых-экономистов, чем показатели текущего экономического роста.
О конкурентоспособности российской экономики участникам круглого стола сообщил Валерий Миронов.
- Конкурентоспособность бывает трех видов – по издержкам, по инвестиционному и по инновационному потенциалу, - определил он предмет обсуждения. – Причем сохранить высокие показатели конкурентоспособности удается тем странам, которые последовательно переходят от одной стадии к другой.
Девальвация позволила России получить преимущества по издержкам, что было особенно важно, учитывая наше большое «транспортное плечо» (здесь издержки в России изначально выше, чем у конкурентов). Но, если речь идет о конкурентоспособности по издержкам, то, как заметил Миронов, всюду в мире ее определяют исходя из двух критериев – реальный валютный курс и удельные трудовые издержки. У нас же второму показателю уделяется крайне мало внимания. Между тем, рост зарплат в России существенно опережает рост производительности труда, что говорит о высоких трудовых издержках, а значит и о снижении конкурентоспособности.
- США, например, начиная с 2000 года, снижают свои удельные трудовые издержки по сравнению с основными торговыми партнерами, то есть повышают свою конкурентоспособность, и это позволяет надеяться, что рецессии им все-таки удастся избежать, - заметил экономист.
В Российской Федерации потенциал девальвации был исчерпан уже к 2005 году. Еще два года мы сохраняли потенциал роста за счет относительно низких трудовых издержек по сравнению с нашими торговыми партнерами. Теперь исчерпан и он. По этому показателю мы существенно проигрываем Китаю, Индии, Филиппинам… А если сравнивать по абсолютным показателям уровня почасовой оплаты труда, то тут мы проигрываем не только восточно-азиатским соседям, но и странам, которые недавно вступили в Евросоюз.
По цене электроэнергии мы вернулись к докризисному уровню. В России электроэнергия по-прежнему дешевле, чем у конкурентов, но и энергоемкость ВВП очень высока, что практически сводит это ценовое преимущество на нет.
Бурный рост внутреннего спроса, который наблюдался на российском рынке в последние годы, оказался на руку конкурентам, поскольку отечественное внутреннее производство за ним просто не успевало, и потребительский рынок заполняется импортными товарами.
По сути, конкурентные преимущества России растут исключительно в сырьевом секторе, что определяется не в последнюю очередь ростом цен на commodities. Структура российского экспорта, продемонстрированная г-ном Мироновым, ясно показывает, что кроме продукции низких переделов Россия почти ничего не экспортирует. Основные конкуренты, даже обладающие богатыми природными запасами, имеют гораздо более диверсифицированную структуру экспорта.
С точки зрения инвестиционного потенциала, по мнению Валерия Миронова, у России есть возможности для повышения конкурентоспособности. Значительные объемы национальных сбережений (на фоне отставания валовых накоплений) позволят наращивать инвестиционную активность внутри страны. И даже если в результате кризисных явлений на мировых рынках мы лишимся притока иностранных инвестиций, это не станет значительной потерей. От общего объема потери составят 10-15%.
Проблема национальной конкурентоспособности в том, что мы пытаемся, миновав инвестиционную стадию (не уделяя ей достаточного внимания), сразу добиться роста конкурентоспособности по инновационному потенциалу. Развитие инноваций сверху – опасно. Мировой опыт показывает, что затраты на инновации часто не дают ожидаемого результата. Это означает, что государственные вложения в это направление – высокорискованные. Инновационный потенциал должен развиться как результат повышения инвестиционной конкурентоспособности, когда частные вложения в промышленность постепенно приведут к повышению спроса на новые технологии со стороны производителей. Следовательно, увеличатся инвестиции в науку и образование, а это, в свою очередь, станет шагом к повышению инновационного потенциала.
Валерий Миронов полагает, что избежать потери конкурентоспособности можно, прежде всего, снижая расходы бюджета и стимулируя частные инвестиции.
В ином видит угрозы для национальной конкурентоспособности Алексей Макушкин. В своем выступлении он отметил, что в 1990-е годы прошлого века мир значительно изменился, и традиционные счетные подходы к оценке конкурентоспособности перестали соответствовать реалиям времени. Прежде всего, повысилась открытость рынков. Инвесторы получили возможность свободно перемещать свои капиталы по миру. Соответственно изменились и критерии оценки инвестиционной привлекательности той или иной экономики. С точки зрения г-на Макушкина, ни торговая модель, ни традиционная инвестиционная модель не достаточны для того, чтобы говорить о том, как складываются экономические или политические взаимоотношения между странами и регионами.
Например, особую роль сейчас играет модель жизненного пространства и принципы его отстаивания. Экономические инвестиционные решения принимаются на политическом уровне, часто через механизмы межличностных договоренностей, на межстрановом уровне политиками лоббируются интересы отдельных экономических групп, чья деятельность соответствует национальным интересам.
- В России, похоже, эту особенность современного мирового экономического пространства поняли, но вот работать в нем пока не научились. У нас даже такие задачи, как создание рублевого сегмента в мировой торговле, ставятся на уровне первых лиц. Это правильные задачи, без этого через десять лет нельзя будет говорить об участии в глобальных экономических проектах. Но, что нужно конкретно для решения поставленных задач, у нас, похоже, мало кто понимает, - уверен Макушкин.
Для того, чтобы эффективно работать в новых реалиях и добиваться национальной конкурентоспособности, в обществе должна быть четкая самоидентификация.
- Если часть общества и его элиты выступает за европейский путь развития, а часть за евразийский, - ничего не получится. Должна быть выработана и единая система отстаивания национальных интересов. В том числе, у страны как глобального проекта, должна быть способность к проекции силы. Война в Ираке началась за месяц до запуска в регионе биржи по торговле нефтью за евро, - напомнил Макушкин. – В современном мире, если вы не способны защитить какой-то свой проект, его у вас, скорее всего, отберут.
Еще в новой экономико-политической реальности опасно пользоваться чужими транзакционными институтами, необходимо создавать свои.
- На Уолл-стрит вас элементарно могут объявить угрозой национальной безопасности и заблокировать все ваши операции. В США очень хорошо понимают, что такое конкурентоспособность в современных условиях.
Вывод, который предложил аудитории Макушкин, таков – в обществе должно быть четкое представление о модели развития и готовность ее отстаивать. Причем представление это должно быть выработано на основе консенсуса различных внутриэкономических групп интересов. Если модель уже сформирована, то под ее нужды должны быть созданы институты развития.
- Если же вырастить институты развития не получается, а купить их вы не хотите, - значит надо редуцировать свои «хотелки», - подытожил свое выступление экономист.
Заметим, однако, что и в докладе г-на Миронова, и в сообщении г-на Макушкина речь шла о среднесрочной перспективе. Уже сегодня могут предприниматься усилия для достижения высоких показателей конкурентоспособности, но результат – это дело не одного и не двух лет. Между тем глобальный экономический кризис может разразиться на горизонте нескольких месяцев, и его последствия способны полностью видоизменить мировое экономическое и политическое пространство.
Возможный сценарий глобальной катастрофы предложил участникам круглого стола председатель научного экспертного совета фонда «Национальные перспективы» Алексей Кузьмин. Он уверен, что в этом году мир может столкнуться с взрывообразным ростом цен на продовольствие. За последние шесть лет цены на основные биржевые товары – те самые commodities – выросли многократно. Энергосырье подорожало на 358%, индустриальные металлы – на 269%, сельхозсырье – на 220%. Однако продовольствие для конечного потребителя в цене практически не выросло. Кузьмин полагает, что это объясняется зарегулированностью продовольственных рынков. Правительства просто не допускали роста цен на продовольствие, но бесконечно проводить такую политику невозможно, значит, в случае наступления глобального кризиса можно ожидать как минимум четырехкратного роста цен на продукты питания. По прогнозу Кузьмина, биржевая цена на мясо может составить $40.
- Простые смертные при такой цене про мясо вообще забудут. В США, Европе, России будут двухзначные цифры инфляции, в России ближе к трехзначным. Но зато в таких условиях резко сократится покупка нефти и газа, значит, цены на них пойдут вниз, - обнадежил Кузьмин.
